Добровольцы и казаки в борьбе с большевиками на Юге России: «За Русь Святую!»

Армия, В стране, История, Общество, Статьи / 30 марта 2015 г.
За Святую Русь

Долог путь, длинна дорога. Пятьдесят лет. Полвека борьбы… Полвека непримиримости, долгие годы чаяний, тоски, надежд, разочарований, упорного труда, потеря родных, близких… и наконец, на грани жизни, посильный вклад в летопись для будущих поколений, сказание о Правде: когда, что и как все было, о делах давно минувших дней, о делах Белой Гвардии — Святой Руси. Тогда, в своем подавляющем большинстве, совсем еще юноши и даже мальчики откликнулись на зов — «За Русь Святую!» — Сейчас они — уже только единицы из них — уставшие старики с терновым венцом на груди, заканчивают свои последние сказания о делах своих, о делах тех, кто с ними были тогда, давно уже спящих вечным сном под могильной землей безымянных могил.

Пусть тот, кто помнит дни лихие,

Дни славы, гордости, побед,

Не говорит: — «России нет», -

Но скажет громко: «В нас Россия!»

За Русь Святую! — Никогда в тысячелетней истории России эти два слова не имели такого напряженного значения, как в трагические дни зарождения Белого Движения. Слова эти стали символом спасения Родины, как девиз Белых боевых отрядов, как клич тех первых, начавших вооруженную борьбу… не понятых, не поддержанных народом, вдруг уверовавшим в призрак, бродивший по Европе. Вина ли их, что их клич не был громогласен, вина ли тех, кто слыхал, но не внял ему, — история наших дней уже рассудила. Светоч, зажженный во имя спасения Руси Святой, не погас. Порой возгорается яркой точкой среди мрака, и в истории России станет неугасимой лампадой в память тех, кто тесно сомкнули свои ряды под кровью политой землей Дона, Кубани, Терека, далекой Сибири, Днепра, Урала, Перекопа, на всех бескрайных просторах земли уже кающегося народа, народа, которому по его душевным, моральным качествам нет равного в мире.

За свою доверчивость, за свою отзывчивость, доброту и, порой, первобытную наивность пожал жестокий урок. Забыл свою Русь Святую. А когда спохватился, было поздно, зацвела кругом колючая проволока. За каждое неосторожное слово — расцветало дело. Слово и дело. Мрак покрыл Русь Святую. Страх сковывал, леденил души. В рубище одели Русь. И пошла в слезах, гонимая, жалкая и страшная, добрая и одичавшая. Голодная и терпеливая. Гордая и оскорбленная. За тебя, Святая Русь, несравненная и родная, заступились те, кто чуткими сердцами поняли, ужаснулись и, всем пренебрегая, вышли на неравный бой. Это и стало тем светочем, что сверкает среди мрака вот уже полвека. Но кто же были они, заступившиеся?

О некоторых из них, кого звали Белая Гвардия, и будет короткое, скромное сказание. Не для нас, знавших их, современников тех лет, а для тех, кто после нас прочтет нелукавствующие строки и сердцем юным поймет и поверит…

Вам, приявшим венец

За спасенье России,

Песню сложит певец

Под раскаты стихии…

Трудно втиснуть в скупые строки всю величину их подвига. Кто же были они?.. — Сквозь голубую пелену затуманенных глаз, на фоне как бы увеличивающегося тернового венца, что в рамке стоит на столе, в памяти, как ожившие видения, проходят они…

Год 1920-й. Ушла армада в Крым. А конница по берегу на юг. Кругом все заливалось мраком. Ветреной холодной ночью, у подножья гор, в дверь осторожно кто-то постучал. Притушили свет. В дверях — Володя — сотник, первый юнкер. Маленькие усики, давно не бритый. О судьбе своих пришел узнать. О себе поведал. В арьергардных были боях, в горах от своих оторвались, до берега добрались, да поздно. А теперь что делать?… Остальные ждут в горах, попробуем горными лесами двигаться на юг… И ушел…

Далеко не ушли… Уходить было уже некуда.

192… год. Плохо одетый человек. Изможденное, тонкое, интеллигентное лицо. «Простите, Бога ради, меня. Примите весть, как Божью волю. Я с ним в одной камере сидел. Перед… тем последним утром он мне сказал ваш адрес, просил по возможности повидать, рассказать и передать дочери благословение…» На стол положил маленький обломок тернового венца с мечем, весь знак хранить не мог…

Не стало первого юнкера — За Русь Святую…

И остались вы России верными,

Старики с седою головой.

Слава вам за то, что первыми

За свободу вы пошли на бой…

Ясно вижу и помню старого офицера, казака,  деда в дни Февральского бунта — дни, насыщенные обалделыми демонстрациями, митингами, грабежами и бесчинством. Всему случившемуся он не хотел и не мог поверить…

Приехал в Ростов во всей боевой аммуниции, при всех орденах, из своей резиденции, где был воинским начальником. Приехал не один, с ним вахмистр казачьей сотни при воинском управлении с десятком здоровенных, бравых и довольно решительного вида казаков. По вечерам, когда он возвращался из своих хождений по мукам, запомнились отрывки его фраз, вроде: «…все это чудовищно, ужасно… этого так оставить нельзя, надо действовать, промедление смерти подобно…» и т.д. Несколько недель бесплодных убеждений и переговоров, как он потом рассказывал, с начальством гарнизона, комендантом города, командирами местных частей, с атаманами окрестных станиц — закончились внезапным уходом деда со своим «войском» из Ростова… с боем, ввиду случившейся крупной неприятности.

В Коммерческом парке, что у границы, делящей огромный город на Ростов и Нахичевань, перед большой, лускающей семечки толпой выступал какой-то революционный оратор. В Коммерческом клубе, что в парке, было какое-то учреждение, в котором чего-то добивался дед. Ничего не добившись, вышли в парк и, при молчаливом взаимопонимании, разросшееся до трех десятков дедово «войско» стащило оратора с «пьедестала» и всенародно жестоко выпороло всегда висевшими на шашках нагайками. Затем произошла схватка с частью толпы, ибо другая часть горячо аплодировала казакам. Явившаяся часть «революционного порядка» принудила деда с его «войском» отступить за парк к коноводам, а затем наметом уйти в Балабановскую рощу. С тех пор я деда не видел до его ухода в 1-й Кубанский поход, за Русь Святую.

Вспоминаю его возвратившимся из похода. Во всем его типично-военном облике и в выражении глаз, лица многое изменилось. Это был уже не тот офицер Императорской конницы, это был солдат, носящий на себе все необходимое для боя. Солдат, о котором некому было заботиться — о замене его обмундирования, износившихся сапог, аммуничных ремней и т.п. Меньше, много меньше появлялась на лице столь привычная, веселая улыбка. В глазах и в сжатых под усами губах была суровость. Как-то он повторил с горечью чью-то мудрую фразу: «…Только теперь я узнал, что, оказывается, я многого не знал…»

Дед продолжал воевать. Постаревшая Мария Петровна по ночам продолжала молиться у потемневшего образа Св. Николая Чудотворца…

13-го марта 1920 года, у борта парохода «Владимир», дед отдал три команды: расседлать, снять уздечки, стройся и… на борт шагом марш. Предварительно было трогательное прощание с друзьями всех походов — с лошадьми — и с остающимися родными и близкими людьми. Со своим другом всей своей жизни, с женой Марией Петровной, дед попрощаться не успел. Не мог. Его часть прошла стороной, далеко от родного города….

Итак, почти старик, полковник, служивший при двух императорах, участник всех войн, много раз раненый, никакой своей собственности никогда не имевший, в личной жизни скромно живший, на грани своей жизни, в судьбоносные трагические дни, постигшие всю страну, не изменил своей присяге и не забыл Святую Русь…

- Б. Турчанинов, «Вестник Первопроходника», №73/74, 1967 год. В сокращении.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>