Русобалты: к вопросу о формировании региональной балтийской идентичности в Кёнигсбергской области

Кёнигсберг, Культура, Общество, Политика, Статьи / 2 февраля 2016 г.
В поисках идентичности 3

Вопрос самосознания современных жителей Кенигсбергской области остро встал после распада СССР. В отсутствии внятной политической перспективы на общегосударственном уровне Российской Федерации и на фоне нежелания возвращаться обратно в коммунистический застенок, местная интеллигенция обратилась к психологическим и социокультурным особенностям русскоязычного жителя края. Сразу множество известных людей, предпринимателей и деятелей искусства стали высказываться на тему возвращения городу его исторического названия, опираясь на всегдашнее уважение рядовых граждан Кенигсберга к тому архитектурному и историческому наследию, которое осталось здесь после депортации немецкого населения.

После прихода к власти в Москве бывшего сотрудника КГБ и выдвиженца этой преступной структуры В. Путина, актуальность вопроса о самосознании местного населения снизилась по причине увлечения старшего поколения и части молодёжи советско-реваншистским духом нового правительства РФ. Однако, очевидно, что экономический, и, неизбежно последующий за ним — политический кризис побудит русских граждан Кенигсбергской области крепко задуматься о тех проблемах, которые привносят в жизнь простого обывателя имперские амбиции ленинградской шпаны.

Появившиеся во множестве примеров крепкие экономические связи с Польшей и Литвой на уровне малого и среднего бизнеса, несомненно, окажутся дороже деловым людям, чем шовинизм Кремля, основанный на тщетных и нелепых попытках доказать самому себе и всему миру, что можно советскими ядерными боеголовками и обесценившейся нефтью добиться политического господства. Крепкий «кулак» (хозяйственник, предприниматель), которого так не любили большевики и теперь ненавидят их духовные наследники, в Кенигсбергской области имеет большее влияние, чем в других регионах РФ. Но именно его интересами в первую очередь пренебрегают федеральные власти и их местные ставленники. Это обстоятельство подталкивает кенигсбергский средний класс уходить в оппозицию к режиму и опираться на идеи регионализма.

Назревшему поиску новой идентичности посвящена приведённая ниже статья московского публициста Дмитрия Алтуфьева, написанная специально для сайта Балтийского Авангарда Русского Сопротивления (БАРС). Она не в полной мере отражает взгляды нашей организации и игнорирует идеологические аспекты нашей политической борьбы, но в том и её ценность — объективный анализ действительности необходим для выработки тактических решений.

Всё пространство бывшего Советского Союза захлестнул процесс регионализации и конструирования идентичностей как способа суверенизации [1]

Дмитрий Алтуфьев.

Русобалты. К вопросу о формировании региональной балтийской идентичности в Кёнигсбергской области.

Основные факторы: центр, язык, проблема, этноним.

Центр – Калининград. Соотношение 700 лет немецкой и 60 лет советской истории края предполагает решение о возврате городу исторического имени Кенигсберг. Русскоязычная база вменяет русский без вариантов. Сочетание русского языка с Кенигсбергом определяет общую идею конструкции – синкретизм, соединение разнородных начал в одну систему.

Изжитый конфликт меж кровью и почвой, между пришлым советским населением и местной балто-немецкой традицией оставил после себя амбивалентность, двойственность, а лучше сказать «двунепринадлежность» населения ни германскому, ни российскому центрам тяготения. В этом суть проблемы.

Отсюда выбор немецкой (прусской) или русской стороны противопоказан. Нужен третий путь и примиряющий враждебные нарративы этноним. Мы предлагаем этноним русобалты, благозвучный, имеющий смысл и корни.

Конструкт русобалтской идентичности должен базироваться на существующей региональной субкультуре Кенигсбергской области [2], потенциально охватывая все русскоязычное население стран Балтии, также страдающее «двунепринадлежностью». Основные сведения почерпнуты нами из работы Андрейчук Н.В. и Гаврилиной Л.М. «Феномен калининградской региональной субкультуры».

Под региональной субкультурой мы понимаем локализованный в пространстве и времени вариант национальной культуры, обладающий целым рядом особенностей, связанных с природно-климатическими и историческими условиями, хозяйственно-экономическим укладом, этнокультурной и социально-демографической спецификой; отличающийся обычаями, нормами, комплексами ценностей и даже институтами.

Современная социокультурная реальность Калининградской области такова, что, на наш взгляд, позволяет допустить в качестве гипотезы возможность формирования здесь особой этнической общности. Процессы инкультурации личности в условиях калининградской региональной субкультуры привели, по нашему мнению, к формированию калининградского этнокультурного феномена: «переселенец» сотворил и творит культуру региона, она же, в свою очередь, «творит» личность жителя области. Калининградский этнокультурный феномен – это население области не только как субъект-носитель определённой культурной отличительности, но и как социальная общность, обладающая сходными представлениями о признаках этой отличительности. В сегодняшнем неопределённо сложном мире именно этническая идентичность, детерминируемая самоидентификацией, обусловливает известную стабильность этнических общностей и межэтнические отношения.

Этническая общность формируется как результат «ближнего взаимодействия», вне действия государственных институтов, наличие которых предполагают национальные общности. Стоит отметить, что границы региональной субкультуры никак не связаны с границами Кенигсбергской области как субъекта РФ. Будь на территории эксклава две или три области, они, скорее всего, представляли бы собой всё то же единое образование, названное нами региональной субкультурой.

Исторические факторы калининградского своеобразия — оторванность от исторических корней русской культуры, инокультурное «соседство» во времени. Калининградская региональная субкультура развивается на территории бывшей Восточной Пруссии. Не являясь естественной преемницей немецкой культуры, существовавшей здесь до 1945 года, она вступает в закономерное и неизбежное взаимодействие с сохранившимися элементами восточнопрусского наследия.

«Инаковость», локальная специфика хорошо проявляется в объектной составляющей региональной субкультуры. В культурном ландшафте доминирующими образами являются вертикаль кирпичной готики, черепичные крыши, липы вдоль узких, мощёных булыжником дорог. Культурный ландшафт не дает оснований для развития поэтики православных храмов, крестьянских изб и русских берёз — она чужда большинству местной молодежи.

Для жителя Кенигсбергской области, включённого в перманентный, необходимый и неизбежный культурный диалог в социальном времени и пространстве, проблема поиска этнокультурной идентичности становится куда более актуальной и насущной, нежели для жителей других регионов России. Конфликт крови и почвы мы сочли изжитым потому, что население Кенигсбергской области – потомки разнородной группы советских мигрантов, утративших этнические связи уже к моменту переселения. Почвенная же балто-немецкая традиция, лишившись последних носителей из-за депортации остатков немецкого и литовского населения в 1947 в Германию, осталась условной. Мертвая кровь не может конфликтовать с мертвой почвой, но и оживить её она не в силах. Поэтому задача новой идентичности – вдохнуть жизнь в мертвое сочетание.

Сикевич З.В., анализируя результаты большого социологического исследования, называет в качестве этноконсолидирующих признаков (по степени убывания значимости): государство, язык, образ жизни, общее историческое прошлое, народные традиции и обычаи [3]. Здесь  Кенигсбергская области крайне благоприятна для конструкта новой идентичности: общее государство довлеет над жителями чуть более полвека; русский язык как советский новояз отвязан от русской этничности и интернационален; прошлое, традиции и обычаи характерны для угасающего конструкта «советский народ».

Ломать через колено какую-то живую идентичность, чтобы построить новую, в Кенигсбергской области не придется. По данным опроса 2006 года лишь для для трети респондентов характерна солидаризация по национальному признаку, тогда как с жителями региона солидаризирует себя почти вдвое больше участников опроса.

Показательны в этом отношении и утверждения глав некоторых национально-культурных объединений, опрошенных в качестве экспертов, о превалировании в их диаспорах региональной идентичности над этнической. Жители самого западного российского региона, таким образом, значительно чаще осознают себя жителями соответствующей территории, нежели представителями своих этнических групп. СССР-РФ так обильно полили землю Восточной Пруссии мертвой водой, что следует признать — эта работа сделана на совесть.

Серьезным подспорьем в анимации региона мог бы стать отрыв от базовой культурной матрицы, от размытой, но еще сильной, советской идентичности, и от полностью химерической русской.

Необходимость разделять сросшиеся советско-русские смыслы приводит в ступор многих наших коллег и тормозит любую самостоятельную мысль, заставляя увязших в этом болоте брать ту или иную сторону или становиться гибридом. Эта кривая дорожка суть настоящая ловушка для любого вставшего на этот скользкий путь, и лучший вариант – полное разотождествление с фатальным советско-русским комплексом.

Здесь могут помочь несколько моментов: более самостоятельная региональная экономическая политика, активная антисоветская и вообще альтернативная пропаганда, акцентированная на преступлениях советского режима; дистанцирование от тем «Русского мира» (иррациональное тяготение к Москве, русский национал-инфантилизм, духовное главенство РПЦ).

Русобалты непричастны к преступлениям и злодеяниям прошлого, но характерный для советских/русских сброс ответственности за свою жизнь и судьбу русобалтам крайне опасен. Историческое наследие русобалтийского региона есть неотъемлемое достояние русобалтов. Именно новое самосознание позволяет целиком овладеть им, ибо русский советский уклон неминуемо отчуждает все прусско-немецкое, а немецкий – русско-советское.

По результатам многих исследований, заметное преобладание региональной идентичности над государственной [4] в Кёнигсбергской области оказывается скорее декларируемым, нежели реальным. Надежды на будущее опрошенные молодые люди почти в равной степени связывают как с федеральным центром, так и с европейским окружением, хотя в обоих случаях «содержание надежд» смутно, размыто, и конкретно не прописано.

Процессы самоидентификации весьма ситуативны, явно реагируют на вызовы извне и, прежде всего, на изменения политических реалий. Такая межеумочная ситуация вызвана прежде всего тем, что при высоком запросе на новую коллективную идентичность ни один региональный интеллектуальный центр не смог ее сформулировать хотя бы в самом общем виде и предложить молодежи в нужной последовательности и современной упаковке.

Возможно, пришло время открыто декларировать процесс. Прежде всего, здесь следует указать, что государственная российская идентичность совершенно пуста. У нее нет реального наполнения, только атрибутивное – паспорт и фигура «нацлидера».

Единое смысловое поле, объединяющее граждан РФ от Чечни до Чукотки, попросту отсутствует, и заменить самосознание казенным патриотизмом невозможно – это разные категории. Ментальная идентичность большинства жителей области в возрасте (на сегодняшний день) советская, но «проблема третьего поколения» по сути дает зеленый свет инженерам идентичности.

Третье поколение – это современная молодежь Кёнигсбергской области, это внуки местных уроженцев, это будущее региона. Подвижки на глубинно-ментальном уровне выросших посреди Восточной Европы российских «островитян» размывают обветшалую советскую ментальную идентичность. Нарастание отчуждения от России очевидно и на уровне «включённого наблюдателя»: выросшие в Кёнигсбергской области молодые люди не чувствуют себя жителями огромной страны, в их картине мира иной образ социального времени и пространства, нежели у их сверстников из других российских регионов. Это хорошо фиксируется в вербальном дискурсе.

Например, нормой обыденной лексики стало выражение «был(-а) в России», без указания конкретного населённого пункта или региона.  При этом выражение «был(-а) в Европе» встречается неизмеримо реже: как правило, указывается страна или город. От молодого калининградца чрезвычайно редко можно услышать выражение «у нас в России». То есть, на бессознательном уровне Калининград как бы выводится из культурных шифров РФ. Некоторое отчуждение от России фиксируется и семантически: часто используются выражения типа «большая земля», «большая Россия», «культурный материк», «историческая Родина» и т.п.

Деэтнизированное постсоветское население составляет более 85% от общего числа жителей региона. Это субстрат для распространения новой идентичности. С одной стороны, он не идеален из-за советских паттернов сознания, с другой стороны, идеального сырья и не бывает, а хорошо изученные советские паттерны можно попытаться использовать для распространения регионального коллективного самосознания.

Впрочем, это следует делать лишь для возрастных категорий. При ставке на молодежь это нецелесообразно. Переселенческий характер населения как в прошлом, так и, в значительной степени, в настоящем, к тому же известная «гарнизонность» региона, не способствуют формированию автохтонного населения области, но все это лишь до той поры, пока само население сознаёт себя в рамках этнически выхолощенной, пустой и негативной, переселенческой и гарнизонной советской/русской общности.

Пропаганда регионалов должна быть направлена в первую очередь на распространение знаний о том, что идентичность внутри большой расовой общности есть дело выбора и самоопределения. Необходимо дать людям понимание, что самосознание типа «мой адрес не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз» неизбежно вызывает мировоззрение перекати-поля со всем сопутствующим советским качеством жизни, внешним и внутренним антуражем. Только поняв, что есть конкретный дом, улица, хутор, поселок, город и край, в котором ты живешь и за который отвечаешь, — можно благоустроить его и свою жизнь. Попытки же благоустроить СССР-РФ с их гарнизонным самосознанием вечных переселенцев и тожероссиян обречены на провал. На Востоке, в Китае, Корее и Японии, есть традиция важным начинаниям присваивать слова-символы. Одним из центральных таких слов-лозунгов в Кенигсберге и окрестностях должно стать Благоустроение.

Особо следует сказать о таком направлении характерной для Кенигсбергской области культурной деятельности, как поиск следов русского (российского) присутствия на территории бывшей Восточной Пруссии. Его цель — создание иллюзорного впечатления некоей большей укорененности русской культуры на этой земле. Мы полагаем, что одним из условий позитивной работы с идентичностью есть стремление к истине и избавление от иллюзий. Поэтому вторым словом-символом может стать Осознание. Осознание и принятие реалий. Признание исторического процесса смены населения на этой земле – от пруссов и литовцев к немцам и советским, а теперь к образованию русобалтийской этничности. Все ссылки на русский след в Кенигсберге делают его современное население вторичным, возвращают его к психологии окруженцев, в состояние гарнизона оккупированной крепости. Весьма важно, что русской культуры де-факто не существует, она находится в мемориальной фазе, ибо ее давно целенаправленно заменили советской, поэтому поиск русских связей неизбежно заводит в советскую топь.

И третьим лозунгом русобалтов мы полагаем Интеграцию, ибо вхождение в Европу регионов, экономическое и политическое утверждение русобалтийского центра и его будущее напрямую зависят от успеха интеграционных проектов.

Итак, преодоление «двунепринадлежности», а также Осознание, Благоустроение и Интеграция, на наш взгляд, должны быть растворены в той живой воде, которая даст во многом выморочному пока еще пространству новую жизнь. Разумеется, с нашей стороны было бы очень наивно давать какие-то более конкретные рекомендации, кроме вышеописанных идей и пожеланий. Дело созидания новой идентичности непредставимо без участия в нем самих ее будущих носителей и выбор всегда остается за ними.

- Дмитрий Алтуфьев, Астрахань. Для официального сайта Б.А.Р.С.


[1] Малахов В. Неудобства с идентичностью //Малахов В. «Скромное обаяние расизма» и другие статьи. М.: Модест Колеров и «Дом интеллектуальной книги», 2001 С.95-98.
[2] Калининградская область или Кенигсберг и окрестности.
[3] Сикевич З.В. Национальное самосознание русских: (Социологический очерк) / З. В. Сикевич; Ин-т «Открытое общество».  М.: Механик, 1996. С.89-93

[4] Попадин А.Н. Местное время: прогулки по Калининграду. Калининград: Янтар.сказ,1998; Кретинин Г.В. Проблема идентичности калининградцев // Калининградский социум в европейском измерении. Калининград, Изд-во КГУ, 2002. С. 50-93; Чабанова А.В. Дифференцированность калининградского социума (по итогам социологического обследования).Там же. С.94-122; Алимпиева А.В. Калининградцы: прблема социальной идентичности // Идентичность в контексте глобализации: Европа, Россия, США. Калининград: Изд-во КГУ, 2003;  Новости агенства Росбалт, 04/01/2003 (www.rosbalt.ru); Регион сотрудничества. Вып. 6 (31): Клемешев А.П., Фёдоров Г.М. Калининградский социум: по результатам социологических обследований 2001-2004 гг. Калининград: Изд-во КГУ, 2004; Социологическое обследование калининградского социума // Регион сотрудничества. Вып. 3 (46): Проблема сепаратизма в условиях анклавных   территорий. Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2005.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>