Белый офицер. Живой символ всей Белой Армии

Армия, В стране, История / 30 мая 2014 г.
Витковский

Одиночные винтовочные выстрелы красных резко тявкают ему навстречу, пули взрывают землю справа и слева от него, поднимают по дороге пыль… Иногда она закипает мутно-яростной пеной почти у самых ног и тогда кажется невероятным, что он еще жив, еще идет, еще не упал, сраженный и обессиленный.

И тогда кажется – случись это, произойдет невозможное, непоправимое, как утрата самого дорогого, что отрывается от сердца с кровью, оставляя в нем незаживающую рану. Ибо тысячи тончайших нитей уже протянулись от него к нам, сплелись в нашем сердце щемящей тоской за него; ибо глаза уже не могут оторваться от прямой и четкой фигуры на фоне ясного неба, от спокойного ритма его шагов, такого невероятно спокойного, неправдоподобно равномерного.

А он все идет, идет по ровной открытой дороге, идет один, совершенно один, закинув винтовку за плечо, ни разу не согнувшись, даже не наклонив голову, точно гордо принял вызов беснующихся красных сил.

Казалось он не слышит выстрелов, чмоканья пуль, не замечает пыли, закипающей у самых ног… идет, точно завороженный какой-то мечтой, подхваченный уже иной, неведомой силой. И мгновениями чудится, что горячая пена у его ног отступает перед ним, как бы не в силах прорвать невидимую черту, уже очерченную вокруг него. Но эти мгновения вдруг исчезают, тают в прозрачном небе и тогда снова охватывает страх за него, страх доходящий до предела, до спазмы в горле, когда кругом все странно затихает, когда само время останавливается.

И тогда снова кажется невероятным, неправдоподобным, что он еще жив, еще идет, идет все так же спокойно-гордо, закинув винтовку за плечо, не сгибаясь, не наклоняя головы, слегка «печатая», идет совершенно один по ровной дороге. Сколько времени продолжалось это испытание, эти двести, триста шагов… может быть пять минут, может быть десять, но это было вечность.

Вот он дошел до какого то предела, наклонился над чем-то у придорожного куста, это «что-то» шевелится, слегка приподнимается, между ними объяснение, какие-то слова… вопросы-ответы… Вот он снова выпрямился и идет назад таким же ровным марширующим шагом, презрительно закинув за плечо винтовку. Пули красных неистово провожают его, взрывают землю справа и слева, закипают пыльной пеной у самых ног. Но какая то незримая черта очерчена вокруг него, ярость красных не в силах разорвать ее. Еще мгновение – вечность и он – невредимый, невероятно спокойно скрывается в своей цепи. Он – белый офицер.

Это было, осталось и никогда не уйдет из жизни, даже если будет забыто. Оно не может уйти, ибо оно почти нематериально, почти сверхреально, ибо возникло в той таинственной встрече земного и вечного, которая сообщает нашим поступкам нетленность, делает их достоянием иного, преображенного мира. Оно останется навсегда, хотя возникло свыше двадцати лет тому назад.

Оно возникло в те «наши» годы, которые теперь кажутся ушедшими, но которые не уйдут никуда и никогда, ибо вознесены в ту светлую высь, уже независящую от всего земного, но пребывающую в земном и управляющую им. Они вознесены туда потому, что «это» возникло в них, возникла как полная победа над страхом смерти во имя родины, возникло и вознесло их – наши годы, в уме недоступный человеческой злобе сияющий мир

И теперь, когда вспоминается эта четкая на фоне ясного неба фигура белого офицера, этот ровный, слегка «печатающий» шаг, эта презрительно закинутая за плечо винтовка, не кланяющаяся пулям голова, этот спокойно-гордый вызов красной ярости – теперь кажется, что это был живой символ всей белой армии. Вот она возникла, выступила в донские степи, вот она четко обозначенная на фоне стынущего неба, дымного смрада земных пожарищ, вот она уже идет спокойным, слегка «печатающим» шагом, идет одна, совершенно одна, закинув за плечо винтовку. Навстречу ей закипает красная ярость, бешено клокочет ружейно-пулеметный огонь, взметаются черные вихри смерти… Падают раненые, убитые, на их место возникают другие…

Но Белая армия в какой-то своей сверхреальной сущности неуязвима, неразложима; закипающие валы красной ненависти ложатся у ее ног, отступают перед ней и, кажется, вокруг нее проведена уже таинственная черта, которую красная ярость не в силах разорвать. И кажется, что вся Россия, в страшном предчувствии грядущих испытаний, так рьяно и неотступно следит за каждым ее шагом, ловит ее дыхание, что между ней и Белой армией уже протянулись тысячи незримых нитей, сплелись в сердце России болью надежд и отчаяния.

И может быть в те страшные годы страдного пути нашего не раз Россию охватывал страх за нас, страх доходящий до предела, до щемящей боли, когда все вдруг страшно затихает, когда само время останавливается, сливаясь с вечностью. И, может быть, ей казалось невероятным, неправдоподобным, что Белая армия еще жива, еще идет, идет все так же спокойно-гордо, не сгибаясь, не наклоняя головы, слегка «печатая», идет совершенно одна в степном бездорожьи.

Вот она дошла до какого то положенного ей предела, вот она наклонилась над бесчисленными ранеными своими, над сотнею тысяч безвестных могил. Какое-то раздумье… вопросы-ответы… и вот Белая армия повернула, уходит, все тем же слегка «печатающим» шагом, не склоняя головы.

Красные валы накатываются на нее треском ружейных выстрелов, грозным рокотом пулеметов, черными смерчами орудийных взрывов. Грязная пена красной ненависти закипает у ее ног. Но невидимая черта проведена Белой армии и эту черту бессильна прорвать красная ненависть.

Вот Белая армия ушла из пределов России, ушла в чужие края, в чужую жизнь; но и здесь на фоне чужого неба все так же четок и прям ее силуэт, все так же спокойно ровен ее слегка печатающий шаг… Идет она не наклоняя головы по скорбному пути… Навстречу ей резко тявкают одиночные выстрелы, взрываются справа и слева от нее фугасы человеческой злобы, яростной пеной закипает у ее ног красная ненависть.

И кажется невероятным, неправдоподобным, что она еще идет, идет не сгибаясь, что она не упала пораженной и обессиленной. Но невидимая черта проведена вокруг нее, вокруг ее немеркнущего света. Этот свет не погаснет, ибо он зародился там, в те страшные годы, ибо он не материален, ибо он возник в той таинственной встрече земного и вечного, которое сообщает нашим поступкам нетленность, делает их достояниям иного, преображенного мира. Но он и не уходит из жизни, не может уйти, ибо тысячью нитей связан с сердцем России и если бы погас – случилось бы невозможное, непоправимое, как утрата самого дорогого, что оставляет в сердце незаживающую рану. Ибо он – любовь к родине, победа над страхом смерти во имя нее.  Это было, осталось и никогда не уйдет из жизни, ибо это не может быть даже забыто.

- Г.П. Апанасенко, «Наша Страна», Берлин №22(404), среда, 18 марта 1942 года.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>