Прямая демократия БАРС и «швейцарское» будущее Пруссии

Кёнигсберг, Общество, Политика, Религия, Статьи / 2 апреля 2016 г.
BARS PRUSSIA

Русские националисты Восточной Пруссии неоднократно декларировали приоритет «швейцарского» пути для родного края. Этот аспект идеологии БАРС ещё не получил достаточного освещения, хотя именно в усвоении «швейцарского» опыта кроется успех кёнигсбергских национал-монархистов, особенно ощутимый на фоне замешательства либеральной публики, не говоря о тянущемся в бесконечность могильнике «национал-патриотических» организаций.

Пример Швейцарии – это, прежде всего, пример развитого местного самоуправления, локальной самоорганизации. Впрочем, сказать, что в Швейцарии «развито местное самоуправление» – всё равно, что ничего не сказать. Ибо сама швейцарская государственность, ни много ни мало, вырастает  из покрывающих страну общин-коммун (слово «коммуна» в Швейцарии лишено того негативного смысла, которое оно имеет в порабощённой большевиками России), которых по состоянию на 2011 год насчитывалось 2551 единица.

Швейцарец в первую очередь является  гражданином своей общины, во вторую – гражданином кантона и только в третью – гражданином Швейцарской Конфедерации. Крупные общины имеют коммунальный парламент и коммунальное правительство. Налоговая система страны устроена таким образом, что швейцарец платит три разных налога: в бюджеты общины, бюджет кантона и бюджет конфедерации.  Швейцарский конфедерализм отнюдь не травояден – страна обладает оснащённой и боеспособной армией, служба в которой обязательна для всего мужского населения.

Крепкие коммунальные связи, вросшие в душу каждого швейцарца, послужили непреодолимой преградой на пути социал-коммунистических экспериментов. Альпийское государство упорно не поддавалось тоталитарным искушениям и смогло стать островом самоуверенного спокойствия в бушующем океане XX века. Современное швейцарское общество не потеряло консервативный стержень и в условиях культур-марксистского и радикал-либерального (что одно и то же) мейнстрима в Европе способно принимать взвешенные решения.

Так, в ходе демократического волеизъявления, без погромов и популистской трескотни, на референдуме в 2011 году швейцарцы проголосовали против строительства магометанских минаретов в конфедерации. Лишь в 2002 году Швейцария вступила в Организацию Объединённых Наций. Причиной такого опоздания стала не сомнительная репутация страны (у Швейцарии с её «вечным нейтралитетом» нет конкурентов в плане миролюбия), а недоверие свободолюбивого народа к любым наднациональным структурам, склонным навязывать национальным государствам свои «правила игры».

При всей несхожести исторической России с Швейцарской Конфедерацией нельзя сказать, что русским людям чужда и непонятна древняя Гельветия. За свободу этой земли от якобинских оккупантов проливали кровь солдаты Суворова, и их память в 1898 году была увековечена в величественном памятнике на перевале Сен-Готард. Свою доктрину «творческой демократии» теоретик Белой Идеи Иван Ильин сформулировал, имея перед глазами политический ландшафт Швейцарии. Демократия, сумевшая снискать уважение такого монархиста как Ильин – уже один этот факт заставляет задуматься над уникальностью швейцарской модели.

Даже местные фашисты, действовавшие в межвоенный период, позиционировали себя рьяными защитниками конфедеративных устоев и противниками централизма. В Женеве в 1924 году было образовано Международное соглашение против III Интернационала во главе с адвокатом Теодором Обером, который представлял интересы защиты на судебном процессе над русскими мстителями Конради и Полуниным, «виновными» в убийстве советского полпреда Воровского. В ответ на реплику прокурора о том, что даже убийство тирана считается уголовно наказуемым, Обер указал на стоящий за окном памятник Вильгельму Теллю, резонно заметив, что в таком случае монументы швейцарскому национальному герою необходимо снести (см. книгу сооснователя «Лиги Обера», представителя Российского Красного Креста в Женеве Ю. Лодыженского «От Красного Креста к борьбе с коммунистическим Интернационалом»).

Внешнеполитический курс Швейцарии, отличавшийся неприятием коммунистического варварства, представлял собой луч света в тёмном царстве мещанской чёрствости: ответом на антибольшевизм швейцарского народа стал инициированный советской стороной бойкот Швейцарии, в частности, разрыв дипломатических отношений, которые будут восстановлены только в 1946 году. С началом советско-германской войны швейцарский министр иностранных дел Марсель Пиле-Гола, прежде занимавший пост федерального президента, заявил, что война против Совдепии ведётся «в интересах Европы» и напомнил немецким коллегам, что за полгода до столкновения на востоке он заблокировал предложение социал-демократов реанимировать дипломатические контакты с СССР, так как не верил в долговечность советско-германского пакта.

Оставаясь нейтральной, Швейцария отправила на Восточный фронт медицинскую миссию для лечения немецких раненых. Едва ли швейцарская государственность устраивала лидеров Третьего Рейха, но операция «Ель» (план оккупации Швейцарии) так и не была воплощена в жизнь. Этому помешала как исключительная боеспособность швейцарской армии, так и конституционное устройство страны: даже швейцарский президент не имел полномочий подписывать капитуляцию, поэтому швейцарцы могли сопротивляться сколь угодно долго. К тому же, экономическое положение Швейцарии, при её нейтралитете, превратило Конфедерацию в выгодного торгового партнёра Берлина.

Каким образом швейцарский опыт соотносится с деятельностью русских националистов Восточной Пруссии? Прежде всего, националисты из БАРС опираются в своей борьбе за будущность края на русский аналог швейцарской общины – церковный приход Св. Царя-мученика Николая II. Узы, связующие русских националистов Кёнигсберга, базируются на христианской любви, преданности Матери-Церкви, общих идеологических установках. Более того, у соратников БАРС имеются большие и крепкие семьи, они хорошо знают свою генеалогию и обладают родовой гордостью – тем, что неведомо опустившемуся люмпену из «Антимайдана» или хилому клерку из либеральной «тусовки». В лоне Истинной Церкви произошёл синтез религиозно-политических и кровнородственных начал, сделавший возможным появление на исторической арене доселе небывалого феномена: ордена православных рыцарей.

Либеральная критика БАРС не учитывает одного, но самого главного обстоятельства: только в рамках БАРС, на основе выдвинутой им церковно-приходской идеи реализуются сегодня принцип прямой, неманипулятивной демократии, столь ненавистной Красному Зверю. Но такая демократия гораздо ближе к органической монархии с её Монархом-Судией, Монархом-Арбитром, возвышающимся над пёстрой палитрой фонтанирующих форм народно-национальной жизни.

В то время, как беспочвенный постсоветский либерализм, превозносящий индивида как абсолютную ценность, не просто противоположен прямой демократии – он является уверенным и необратимым шагом в тоталитарный ад. Но неужели крайний индивидуализм лежит в фундаменте тоталитарных режимов? Парадокс, истинность которого, между тем, несомненна и проверяется на практике.

Антропологический идеал либерализма – оторванный («независимый» на языке либералов) от церкви, общины, семьи индивид (трудно назвать эту биологическую особь «личностью») – без особого труда закрепощается всесильным государством, делается лёгкой добычей большевицких бесов. Либеральный индивидуалист абсолютно беззащитен, за него некому заступиться и сам он ни за кого не заступится. Такой человек быстро соглашается на «почётную капитуляцию», если её условия предоставляют ему небольшую внутреннюю автономию и возможность безнаказанно набивать себе желудок.

Голос, поданный либералом за «оппозиционную партию» на гипотетических «честных выборах», бесследно растворится в анонимном массиве. Даже пара либеральных депутатов Госдумы будут, в лучшем случае, презренными шутами в цирке неосоветского «парламентаризма» (в худшем – перейдут на сторону «партии власти») и не окажут никакого влияние на систему. Одинокий и растерянный индивидуалист либо вернётся, подобно «блудному сыну», в имитируемую архитекторами необольшевизма псевдо-общность таких же атомизированных особей («советский народ», ныне переименованный во «многонациональный народ Российской Федерации»), либо будет стёрт в порошок безжалостным аппаратом подавления.

Немецкий социолог Фердинанд Тённис различал два типа сообществ – традиционный Gemeinschaft (община: будь то швейцарская коммуна или православный приход) и индустриальный Gesselschaft (безличное «общество», основанное на искусственных связях и экономической прибыли). Нетрудно понять, какой из этих двух типов реализован в РФ. Алчность правителей в данном случае прекрасно дополняется безынициативностью населения.

Тем не менее, безличному и анонимному огосударствлению всех сфер жизни общества при молчаливом согласии кичливого индивида существует альтернатива – «цветущая сложность» коммунитарных структур. Своего апогея она достигла в средневековой христианской Европе, ненависть к которой источают либерально-большевистские плебеи. По мнению американского социолога-консерватора Роберта Нисбета, кровавое восшествие тоталитаризма стало возможным благодаря закату общины после рокового 1789 года, ослаблению социальных связей между людьми.

Подлинный конфликт, пронизывающий европейскую цивилизацию, это конфликт не между государством и индивидом, а между государством и общиной (в широком смысле слова). И если в органических монархиях община пользовалась признанием, её голос учитывался, то в государствах якобинского типа ей была объявлена безжалостная война на уничтожение. Поэтому французские революционеры под лозунгом «прав и свобод человека» залили кровью патриархальную, крестьянскую Вандею, а большевики вели долгую и упорную войну с казачеством, этим естественно сложившимся субэтносом, практиковавшим прямую демократию в виде Войскового Круга.

Безбожный социализм довёл до абсурда атомизацию российского общества, подменив живые горизонтальные связи идолом «коллектива» – суммой изолированных друг от друга индивидов под диктатом всемогущего Левиафана (неслучайно на титульном листе книги Томаса Гоббса «Левиафан» 1651 года издания гигантская фигура «суверена» складывается из множества маленьких фигурок). Внутри такого «коллектива» одиночество и беззащитность человека достигает предельных отметок. Homo soveticus легко одобряет любые авантюры чекистско-олигархической банды и безудержно вопит о «национальном подъёме», одновременно испытывая экзистенциальное одиночество в личной сфере, где у него нет ни друзей, ни семьи (по крайней мере, крепкой), ни ответственной за него общины. Таков советский человек, печальное дитя надругательства над русской нацией: асоциальный анархист в душе и бессловесный раб в политической реальности.

Проблемы традиционной общины (ордена, прихода, гражданского союза и т. д.) решаются на собрании всех её членов, где мнение каждого не просто учитывается, но и кладётся в основание принимаемых решений. Неформальные отношения внутри общины базируются на взаимном уважении, братском чувстве, признании естественного авторитета. В отличие от спекулятивной либеральной демократии, где волеизъявление человека теряется в дебрях лукавых механизмов избирательной системы, община выносит решения путём согласования воль всех без исключения своих членов, благо её компактные размеры позволяют это сделать.

В этом аспекте казачий войсковой круг ничем не отличается от древнегреческого полиса; важнейшие решения принимаются при участии всего народа-«демоса», чему благоприятствуют малые (или относительно малые) формы естественных сообществ. Гигантомания путинистов и либералов, на удивление единых в квази-демократической эквилибристике, обессмысливает саму идею волеизъявления: «массовый избиратель» не знает, чего он хочет и голосует за симулякры, а не за своё будущее. Вакантное место общин занимают номенклатурные группы, предрешающие результаты «голосования» ещё до его начала. Чаемые либералами «честные выборы», пожалуй, недалеко уйдут от путинских «выборов без выбора» – псевдо-демократия, построенная на атомарном, гипер-индивидуалистическом мировоззрении, обречена на инертность и предсказуемость.

Актуальность церковно-приходского самоуправления настолько очевидна, что влечёт к себе мародёрствующее вороньё из советско-патриотических кругов. Не так давно о необходимости приходской самоорганизации высказался печально знаменитый Всеволод Чаплин, выкинутый с «хлебной» должности в Московском Патриархате. Но в сергианской лже-церкви любые эксперименты с приходским самоуправлением или окончатся, не начавшись (что вероятнее), или выродятся в клоунаду наподобие пресловутой «диомидовщины», когда самозванцы спорят кто из них больший «патриот» и «ревнитель» красного кривославия. Запредельно слабая религиозность «прихожан» МП, ограничивающаяся бесовскими камланиями у проруби и прочим восточным шаманизмом, служит непреодолимой помехой на пути горе-реформаторов Вавилонской блудницы.

Между тем, русская национальная мысль в XX веке вплотную подходила к переустройству русской жизни на церковно-приходских, коммунитарных началах. В 1919 году на юге России функционировал «Союз русских национальных общин», в программе которого говорилось, что «народное представительство должно состоять из выборных от всех исторически сложившихся в государстве групп населения». Почётным членом «Союза РНО» стал А.Г. Шкуро. Главнокомандующему Вооружёнными Силами Юга России Деникину от имени «Союза» был преподнесён доклад, в котором за стандарт организации русских национальных общин брался еврейский кагал. Деникин, будучи «Керенским Белого движения», остался глух к этому предложению.

На востоке России в годы Смуты активным сторонником возврата к общинным принципам апостольской эпохи был архиепископ Андрей Ухтомский. «Русский народ, жестоко обманутый большевиками и их проклятыми Совдепами, должен быстро сформироваться около своих приходских советов, вполне демократических организаций, наиболее близких для русского народа», – писал он в 1918 году.

Генерал Сахаров в книге «Белая Сибирь» так передаёт его слова:

кавычки3Чем сильны большевики, чем они держатся? Во-первых, твердая, ни перед чем не останавливающаяся власть. Во-вторых, и это главное, они сумели организовать всюду, в городах и селах, худшие, самые преступные элементы народа. Масса же, всегда инертная и неорганизованная, невольно подпадает в подчинение, идет в поводу этих разных советов и комитетов бедноты. Раз мы собираемся строить разрушенную жизнь, нам необходимо идти тем же путем, но надо организовать народ у другого полюса, вокруг лучших людей каждого села и города, вокруг самых честных, нравственных и трудолюбивых. И ходить далеко не надо; таких русских людей много, всюду они есть, в каждом церковном приходе. Дайте только возможность.

Увы, но официальное признание и правовое закрепление церковно-приходская идея получила лишь на финальной стадии белой борьбы. Волю к переформатированию русской жизни проявил Верховный Правитель Приамурского Земского Края генерал М.К. Дитерихс.  В интервью либеральной газете «Вечер» министр внутренних дел Земского Края генерал В.А. Бабушкин заявлял следующее:

кавычки3Только религиозные люди могут принять участие в строительстве Приамурского государства. За основание берется церковный приход. Каждый гражданин по вере его должен быть приписан при приходе своего вероисповедания. Церковные приходы объединяются в совет церковных приходов города и земских районов. В жизни всего государства будет иметь исключительное влияние церковный собор. Соединения церковных приходов должны будут заменить собой то, что теперь называется городским и земским самоуправлением. Все граждане должны приписаться к приходам. В назначенный день прихожане собираются в храме. После молитвы в церкви устанавливается урна, в которую прихожане опускают свои личные номера. Затем священник вынимает необходимое количество из них; таким образом составляется совет приходов. Во главе приходов будут стоять лица по назначению верховной власти. Лица недостойные и несоответствующие будут заменяться следующими, получившими очередной жребий. Благодаря этому, в принцип будущих самоуправлений будут положены усмотрение и воля Божия. Надо думать, что новые органы самоуправления будут вполне авторитетны в населении. Никакой милиции, вероятно, не будет. Гражданам будет предоставлено право организации самообороны, под контролем церковных приходов.

Сегодня, когда права и свободы граждан РФ нагло попираются кучкой номенклатурных плутократов, орденско-приходская структура БАРС является неприступной крепостью, оплотом подлинной, прямой демократии, которая, вопреки либеральным сказкам, ни в коей мере не противоречит монархической идеологии. Пока либеральные «индивидуалисты» ходят на бесперспективно-маргинальные сборища, пытаются участвовать в шулерских «выборах» и занимаются обличением друг друга, свободолюбивый церковный народ стоит на страже гражданского общества Восточной Пруссии. Пусть нет у нас того количества самоуправляющихся единиц, которые есть в Швейцарии, но и один крепко спаянный православный приход, православный орден рыцарей национальной России стоит всей «оппозиции» вместе взятой. И главное, что за этим утверждением стоят осязаемые дела, которые трудно оспорить.

Автор: Фёдор Мамонов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>