Автобиография иеромонаха Николая (Мамаева). Часть первая. Детство

Интервью, Кёнигсберг, Проповеди, Религия, Статьи / 18 марта 2015 г.
РПЦЗ Автобиография иеромонаха Николая (Мамаева) Детство

По просьбе редакции, духовник Балтийского Авангарда Русского Сопротивления (Б.А.Р.С.) и настоятель кёнигсбергского прихода Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) отец иеромонах Николай (Мамаев) приступил к написанию для официального сайта нашей организации своей биографии. По нашему глубокому убеждению, жизнеописание отца Николая, этого истинного священника Христова, подвижника и исповедника наших дней, заслужившего честное имя и уважение среди многих истинно-православных верующих в подъярёмной России и заграницей, поможет читателям больше узнать о духовном образе кроткого сердцем пастыря Б.А.Р.С., которому все соратники организации обязаны просвещением и наставлением в христианской благочестивой жизни. Сегодня можно уверенно сказать, что если бы не было с нами отца Николая, не было бы и Б.А.Р.С. в том виде и с той идеологией, которая всем знакома.

- Информационный отдел Б.А.Р.С.

Детство.

Моё детство началось в небольшом рабочем посёлке на Кольском полуострове. Посёлок тогда назывался Белореченский, сейчас это город Апатиты, расположен он почти у самой подошвы Хибинских гор. До появления гражданских строителей край этот был зоной зеков и ссыльных. Помню как мы, любопытная малышня, исследовали сохранившиеся ещё развалины лагерных бараков. А уже позже, когда мне было лет десять, отец рассказывал, как во время строительства дома отдыха на берегу Имандры он с бригадой плотников разбирал заброшенный дом и наткнулся в нём на тайник с документами. При беглом осмотре он успел только понять, что они принадлежали кому-то из раскулаченных. Более подробно ознакомиться с ними отец не успел, так как документы забрал бригадир и «от греха подальше» сжёг их в костре.

Отец тогда очень расстраивался, поскольку сам, будучи сыном репрессированного крестьянина, переживал, что вот так, из страха перед «органами», люди не пожелали узнать даже имя одного из миллионов уничтоженных «народной властью». Но то, что отец был сыном «врага народа», я узнал уже в 15 лет, когда родители посчитали, что я достаточно взрослый, чтобы держать язык за зубами. Однако, сам отец довольно настойчиво пытался выяснить судьбу своего отца, и я до сего дня помню эти отписки, что он получал на свои запросы о Никите Тихоновиче, и во всех было одно: не известно, не значится, нет в списках. Уже после смерти моего отца, в «перестройку», мне удалось, наконец-то, в этих поисках поставить точку. Дед мой был убит «товарищами» в 1941 году в Тайшетлаге, в «перестройку» реабилитирован, а в 2012 году, когда чекисты проводили у меня обыск в поиске «наркотиков и оружия», справку о реабилитации забрали. Передумали?

Отец рассказывал, как на утро после ареста деда, они с матерью, моей бабушкой, пошли навестить его  в сельсовет. На крыльце стоял бравый красноармеец, с большим ружьём. Когда они попросили его пропустить их к деду, то сей представитель красной армии Троцкого с ненавистью так пнул четырёхлетнего малыша, что отец, под выкрики, — троцкистский выкормыш! —  улетел с этого крыльца.

С арестом кормильца большевики подчистую вывезли и стащили всё, что было заработано не одним поколением семьи, обрекая молодую женщину с тремя детьми на голодную смерть. Бабушка от полученного удара оправиться не смогла и угасла в тот же год. Отец попал в детский дом, где столкнулся со всеми прелестями «республики шкид». В 14 лет он смог вырваться из «тёплых» объятий советского детдома: уехав на Урал и приписав себе три года, он устроился плотником на одну из послевоенных строек. Там он впервые увидел немецких военнопленных и ещё раз столкнулся с гуманизмом красной армии. Однажды во время обеда он заметил, как один из военнопленных стащил со стола его пайку хлеба и, имея вполне справедливое желание вернуть хлеб себе, он пожаловался одному из охраняющих немцев конвоиров. Тот без лишних слов подошёл к несчастному пленному и со всего маха ударил его прикладом в лицо. Остался ли тот немец жив, отец так и не узнал, но многие годы помнил, как конвоир вытаскивает кусок хлеба из-под шинели лежащего человека и протягивает ему.

После службы в советской армии отец вернулся в родные края, где и познакомился с моей мамой. От той картины, которая бы знакома ему с детства, не осталось ровным счётом ничего.  Даже дом по брёвнам растащили соседи; и там, где когда-то был тёплый семейный очаг, рос один пырей. Мама до замужества, для того, чтобы хоть как-то помочь своей матери и младшему брату, периодически выезжала с подругами на корчёвку леса в республику Коми под Ухту , а из детства хорошо помнила и рассказывала уже нам, своим детям, как её, двенадцатилетнюю девчонку бабушка прятала в избе, чтобы представители «народной» власти не могли увести ребёнка на трудовую повинность по строительству дорог. Рассказывала мама и о том, как она со своей бабушкой Василисой ходила в соседнее село к некой тайной монахине, о том, как коммунисты разрушили там храм, а на его месте забил родник, на который со всех окрестностей приходили люди, чтобы зачерпнуть в нём воды…

После свадьбы родители завербовались  в Мурманскую область и в 1959 году уехали  в Заполярье.

Там отец подружился с интересным человеком, дядей Толей. По большому секрету дядя Толя рассказывал, как во время советско-германской войны попал в немецкий плен, угодил в концлагерь, из которого был направлен на работы к одному из фермеров, и там же в концлагере немецкие «врачи-садисты» излечили его от болезни ног.

В декабре 1960 года в одном из бараков посёлка Белореченский я и появился на свет. Как молодая семья с новорожденным родители получили квартиру в двухэтажном деревянном доме, в которой был свой туалет, а во дворе сарай под дрова, где отец оборудовал столярную мастерскую.

В это время произошёл один любопытный случай, который я не берусь никак комментировать.

В одно зимнее утро, когда отец  уже был на работе, мама по обыкновению кашеварила на кухне, чтобы к приходу отца на обед он был готов, и она могла накормить его сразу с пылу-жару.

И вот, когда она торопилась закончить с приготовлением обеда,  неожиданно открывается входная дверь, и в квартиру входит мужчина в белом полушубке, рыжеватый.

- Я Никита Тихонович, — представился вошедший, — отец вашего мужа.

Мама засуетилась, — Как я рада, что вы пришли, Аркадий так долго искал вас. Присаживайтесь, уже готов обед, скоро придёт Аркадий, он так будет рад.

- Нет, я не могу, у меня нет времени. Я пришёл посмотреть на внука, — и подошёл к люльке, в которой я беззаботно пускал пузыри.

Всё, мне пора, я ухожу, — произнёс гость и направился к выходу, — прощайте!

Входная дверь хлопнула, мама вздрогнула, сидя за столом, и пошла проверить вход. Дверь была заперта на замок.

Помню однажды, когда мне было лет пять, моё внимание привлекло странное поведение взрослых, которые почему-то кричали – Христос Воскресе!  Целовались и дарили друг другу крашеные яйца. Я тогда обежал весь посёлок, наверное, и почти везде видел одну и ту же картину. Воодушевившись увиденным, я тоже стал бегать по улицам и что мочи кричать — Христос Воскресе! Лишь возле одного дома, где жили репрессированные поляки, я не заметил такой же радости и воодушевления. Поинтересовавшись, почему они также не кричат как я, в ответ услышал, что они католики и сейчас  радуются и кричат только православные, так же они поинтересовались, а кто я такой: православный или католик? К сожалению, я не знал кто я такой, но очень испугался того, что я могу оказаться католиком, так как мне очень не понравилось это холодное и какое-то чужое слово и мне очень хотелось быть п-ра-во-сла-в-ны-м. Какое красивое слово, думал я, почему я раньше никогда его не слыхал? Чтобы выяснить этот вопрос я побежал к маме: «Кто я такой, католик или православный?» Мама меня очень обрадовала, сказав, что я православный. И полный счастья я помчался по улицам вопя на всю округу, — «ура, я православный! Я православный!»

Вот таким образом произошло моё первое догматическое открытие.

Однако, до моего религиозного пробуждения ещё оставалось долгих тридцать лет.

В то время я начал открывать для себя русскую православную мысль и кое-какие книги уже начинал читать, но неожиданно произошла автокатастрофа. Работая мастером на одном из подразделений железной дороги, я собирался ехать на одну из станций, но поехать не получилось,  и я занимался своими делами на прорабском участке. В это время автобус, в котором я должен был ехать, совершил крушение: два человека погибли и шестеро попали в больницу. Коллеги, зная, что я должен был ехать в этом же автобусе, не могут меня найти ни среди живых, ни среди погибших.

Узнав о трагедии, я был потрясён гибелью людей, но надо было ещё обойти семьи пострадавших и сообщить им о случившемся. Домой я вернулся совсем без сил и просто рухнул на кровать от усталости, сразу уснув. Как я проснулся не помню, но только вижу, стоит возле меня светозарный старец, очень добрый, надёжный, что-то мне говорит, я отвечаю: «надо помнить о смерти». Старец улыбнулся, поцеловал меня в лоб и я в недоумении открыл глаза, не понимая, что это было.  В воскресение я пошёл в ближайший МПшный храм поставить «на всякий случай» свечку. Подходя к одному из подсвечников, на ближайшей иконе я увидел знакомого мне старца – это был Николай Угодник. Я понял, что мир не так прост – есть Бог. Вот тогда и началось моё воцерковление, но об этом в другой раз.

- Иеромонах Николай (Мамаев), настоятель кёнигсбергского прихода Св. Царя-мученика Николая II Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>